Рубрики сайта

профессия-ВРАЧ

Медицина — моя жизнь

Мы продолжаем рубрику, в которой рассказываем о тех врачах, которые посвятили свою жизнь нашей отечественной медицине. Сегодня наша гостья доктор хабилитат медицинских наук, профессор-университар, заслуженный деятель науки МССР, главный научный сотрудник Лаборатории морфологии опухолей человека Ираида Александровна Яковлева, которая в 1947 году приехала в Молдову и с того времени по сей день работает врачом.
О ней сегодня наш рассказ.

 

Ираида Александровна, первый вопрос, который хотелось бы Вам задать – традиционный для этой рубрики. Как Вы пришли в медицину? Может Вы мечтали стать врачом в детстве или этому предшествовало какое-то событие, а может медицина – это просто осознанный выбор?
Медицина не была мечтой моего детства, хотя моя мама и была фельдшером, ее специальность никак не повлияла на выбор моей профессии и свое будущее я никак с ее работой не связывала. Когда я училась в школе, а было это в Москве, я хотела быть химиком. Но … в 1941 году началась война.
Как раз в то лето я окончила школу, и мы, все выпускники, собирались за город отметить окончание школы. Утром, в день, на который было намечено празднование, а это было воскресенье 22 июня, как все знают, объявили о войне. Всех ребят вскоре забрали в армию, так как возраст большинства из них был призывной, но и те, которым 18 лет еще не исполнилось, любыми путями старались тоже попасть на фронт, что в результате и произошло. Нас же, всех девочек, мобилизовали на курсы младших медицинских сестер. На этих курсах нас готовили к тому, чтобы мы могли оказывать первую медицинскую помощь, но главной нашей задачей было вынести раненного бойца с поля боя. Именно на этих курсах я и решила поступать в медицинский институт и стать врачом. Так что можно сказать на выбор профессии скорее оказала влияние какая-то романтика – хотелось попасть на фронт, спасать раненых, человеческие жизни.
Тогда мы, в силу нашего возраста, даже не представляли, насколько далека от романтики была реальность. Позже, уже много лет спустя, одна из девушек с которой я была на тех курсах и которая все же попала на фронт и, к счастью, вернулась, рассказывала мне при одной из встреч, насколько тяжело и физически, и морально это было.

А Вам пришлось побывать на фронте?
Нет, на фронт мне попасть не довелось. Дело в том, что Министерство, в котором на тот момент работал мой отец, а он был видным экономистом и занимал большую должность в Министерстве Высшего образования, перевели в Томск. Тогда из Москвы, в связи с тем, что линия фронта приблизилась к городу и военные действия уже велись в Подмосковье, эвакуировались многие учреждения.
Вот и получилось, что я, единственная дочь, была эвакуирована вместе с родителями в Томск, там я и поступила в медицинский институт. Но случилось так, что в Томском медицинском институте я проучилась всего 1 год, так как отца отозвали обратно в Москву, и я уехала вместе с ним. И уже после окончания войны к нам вернулись мама и бабушка.

Почему же так получилось, что Вы с отцом вернулись только вдвоем, а остальные члены семьи остались?
Потому что Москва была закрытым городом, и можно было попасть в нее только по специальному вызову, который у моего отца и был.
Оказавшись в Москве после эвакуации, я поступила во Второй Московский Медицинский институт. Причем, надо сказать, что в Томске нас готовили по специальной ускоренной программе – за 1 год обучения мы должны были освоить программу 2-х лет и в результате 3-х, а не положенных, как обычно, 5-ти лет обучения стать, так называемыми «заурядврачами», которых готовили для фронта. В Москве обучение студентов-медиков проходило по обычной программе, так что я уже после первого года обучения в Томске имела оценки и зачеты и за второй курс.

Как складывались Ваши студенческие годы? К тому времени Вы уже определились с выбором специальности?
Нет, о выборе специальности пока не было и речи, ведь в начале обучения проходят только теоретические предметы.
Что касается студенческих лет, то сейчас вспоминается только хорошее. Даже несмотря на то, что эти годы были очень тяжелыми, ведь шла война, и всем было и голодно и холодно в то время.
Я помню, как отец в нашей московской квартире, в которой было когда-то печное отопление, и оставалась изразцовая печь, установил буржуйку (паровое отопление было проведено накануне войны, но естественно, оно не работало) и вывел ее трубу в эту печь. Вечером, когда я приходила из института, а он с работы мы топили эту буржуйку и согревались.
Во время войны, как известно, была карточная система на продукты. Так, еще будучи в Томске, в институтской столовой можно было пообедать. Обед – это баланда, в которой плавали черные, так как были из низкосортной муки, галушки.
В Москве же работники Министерства, в том числе и те, в котором работал мой отец, один раз в день могли обедать в пунктах общественного питания. До войны это были рестораны, но в военные годы они напоминали скорее столовые. Так вот по субботам мы с папой ходили туда вместе на обед. Получалось, он отдавал мне свой будущий воскресный обед, и это было настоящим праздником. А уже в воскресенье дома мы вместе придумывали, что бы нам поесть.
Самое же главное, что произошло в мои студенческие годы, это то, что я познакомилась со своим будущим мужем Исааком Григорьевичем  Шройтом. Это случилось еще в Томске на первом курсе. Благодаря ему, я и попала в Кишинев, так как он был родом из Молдовы.

А как он попал в Томск?
Мой муж родился в Кишиневе в 1920 году. В 1938 году окончил гимназию и собирался поступать в медицинский институт в Румынии. Но поскольку он был еврейской национальности, а для евреев существовал тогда, так называемый, 5% -ный барьер (то есть принимали лишь 5% из желающих), ему не удалось пройти по конкурсу. Муж начал работать, а с началом войны решил уехать, также как и его родители. (Все оставшиеся в Кишиневе родственники моего мужа были убиты во время оккупации.) Муж своим ходом добрался до Харькова, а потом, когда стало понятно, что и Украине не избежать оккупации, он уехал и оттуда, в итоге муж совершенно случайно попал в Томск. Там он поступил в медицинский институт, и мы с ним оказались на одном курсе и в одной группе.

Получается, что вы с ним были знакомы всего год?
Мы постоянно переписывались, наше общение не прекращалось. В 1945 году муж вернулся в Кишинев, а чуть позже, в 1946 году, приехал за мной в Москву.

У него не было желания самому переехать в Москву?
Нет. Его постоянно тянуло на Родину. Муж очень любил Молдавию, отлично знал язык, чувствовал его. Гимназия Донича, которую он окончил в свое время, была довольно известным и сильным учебным заведением, причем с литературным уклоном. Мой муж знал много языков и греческий, и латинский, увлекался стихами, сам их писал. Так что как только появилась возможность, он вернулся на Родину и последний курс медицинского института оканчивал уже в Кишиневе.

А Вам не боязно было уезжать от родителей, причем из Москвы в провинциальный город, каким тогда был Кишинев?
Нет, я очень любила мужа, поэтому даже не раздумывала по поводу того ехать ли за ним в Кишинев. Хотя, честно говоря, когда я из Москвы приехала сюда, была поражена тем, как город был разрушен войной, особенно его центральная часть.
Первое, что я увидела, когда сошла с поезда – маленький, даже не вокзал, а вокзальчик, и от него до нынешнего мединститута ходили туда и обратно 2 трамвая по одной колее, а разъезд этих трамваев был в центре города на нынешней площади Великого Национального Собрания. 
Когда я первый раз с новорожденной дочерью полетела к родителям в Москву, лететь пришлось на транспортном самолете, в котором были не кресла, а лавки, установленные вдоль салона. На аэродром (он тогда был на Рышкановке, там, где впоследствии был кинотеатр «Шипка») мы добирались пешком, так как транспорта не было.
Первые годы мы с мужем и маленькой дочерью жили в подвальном помещении рядом с квартирой родителей моего мужа. Они тоже вернулись после войны в Молдавию, в свою прежнюю квартиру, состоявшую из одной комнаты и кухни. Эту одну комнату позже разделили перегородкой и мы вместе с мужем и дочерью переехали к ним.
Когда дочь, Наташа, была в первом классе, мы получили от мединститута свое жилье.
Кстати, кишиневский мединститут состоял тогда только из одного корпуса - 3-х этажного, который сегодня считается главным.  И это, по сути, была окраина города. Помнится, наша кафедра патологической анатомии была на первом этаже, и из окон нашего кабинета был виден холм, на котором располагались деревенские дома – крестьянские мазанки.

Расскажите, пожалуйста, как получилось так, что Вы стали работать в мединституте?
Муж, как я говорила выше, последний курс окончил именно в Кишиневе, причем с отличием. После института его пригласил работать к себе на кафедру патологической анатомии ее заведующий – профессор Федор Ефимович Агейченко. Так делали многие профессора, они всеми силами старались «вырастить» именно местные кадры.
В 1947 году в Молдове был голод, началась дистрофия, погибали люди. В тот год и студентов и преподавателей мединститута мобилизовывали для того, чтобы они ездили по районам и спасали людей.  Из Москвы были присланы бригады врачей, продукты.
То время было нелегким, и муж заболел туберкулезом с поражением гортани, он не мог говорить, а значит и преподавать.
Я же в то время, а это был 1947 год - первый после моего переезда  в Кишинев, работала судебным медиком. Когда муж заболел, и стало понятно, что с преподавательской деятельностью возникли проблемы, заведующий кафедрой на которой он тогда работал, профессор Ф. Е. Агейченко, предложил нам с мужем «поменяться» местами работы, так как ему на кафедре нужны были ассистенты. Так я и попала в мединститут и уже через несколько лет в 1953 году защитила кандидатскую диссертацию по туберкулезу, так как изначально кафедра профессора Агейченко занималась вопросами морфологии туберкулеза, тогда это была проблема №1 не только в Молдове, но и в СССР.

Какими были первые годы существования Кишиневского мединститута?
Медицинский институт в Кишиневе, по существу, был организован на основе Ленинградского мединститута, который во время войны был эвакуирован в Кисловодск, а потом переведен в Кишинев практически в полном составе. Так что поначалу здесь преподавали в основном профессора именно из Ленинграда и наш Кишиневский мединститут долгие годы входил в десятку сильнейших медицинских ВУЗов Советского Союза.
Очень много сделал для института первый ректор Ипатий Христофорович Сорочан. Он возглавил институт, который приехал сюда из Кисловодска, проводил огромную организационную работу по размещению кафедр института, расселению преподавательского состава, профессоров и их семей. Большая работа была организована И. Х. Сорочан и по приему первых студентов на первый курс.
Преподавание, в первые годы существования института, поскольку профессура была большей частью из Ленинграда, шло на русском языке, но мы, преподаватели, как могли, помогали студентам. Если, например, кто-то на кафедре знал молдавский язык, он помогал студенту сдать экзамен, переводя его речь, если тому было трудно сформулировать свои мысли на русском языке, или принимал экзамен на родном для студента языке сам. Отношение к студентам было очень лояльным. Тогда пришло много ребят с фронта, много было желающих учиться в мединституте и из районов и мы, преподаватели, были нацелены на то, чтобы как можно скорее появились местные кадры.
Первая плеяда докторов наук из коренных жителей Молдовы была очень сильной. Это и профессор Константин Андреевич Цыбырнэ, академик АНМ профессор Василий Христоворович Анестиади, академик АНМ профессор Георгий Петрович Гидирим, профессор Николай Андреевич Тестемицану, профессор Маламан Евгений Николаевич, профессор Бытка Павел Федорович, профессор Герман                    и многие другие. Именно они продолжили работу по усовершенствованию медицинского института, созданию условий учебного процесса для подготовки кадров.
Необходимо особенно отметить, в плане подготовки научных кадров из коренного населения, деятельность профессора Н. А. Тестемицану. Будучи на посту директора медицинского института, а затем и Министра здравоохранения МССР, именно Н. А. Тестемицану направлял в разные города Советского Союза, проявлявших интерес к научным исследованиям врачей коренной национальности, для прохождения аспирантуры и докторантуры по разным специальностям медицины. И этим был заложен костяк медицинских кадров в Молдавии.
Сегодняшнее поколение преподавателей – уже третье, четвертое, а иногда и пятое после начального состава.
Мне очень нравилась работа в мединституте, преподавательская деятельность, нравилось общаться со студентами. Вот совсем недавно я встретила студентов, у которых преподавала (они все уже взрослые люди), оказывается, они до сих пор вспоминают многие моменты из нашего прошлого, например, как я ходила вместе с ними в филармонию, и благодарны мне за то, что я приучала их к музыке. Так что когда мне пришлось перейти работать в Институт Онкологии, я сделала это скрепя сердце.

А почему Вам надо было уходить из мединститута?
В 1960 году на базе онкологического диспансера открылся нынешний Институт Онкологии. Это было важным событием, так как Институт должен был заниматься не только вопросами лечения, но и вести научно-исследовательскую работу. Для нового Института начали набирать сотрудников и готовить научные кадры. В связи с этим в 1963 году меня и перевели по приказу Министерства здравоохранения МССР в Институт Онкологии.
Директором Института тогда был Гиви Багратович Хонелидзе, человек большой души, хорошо знающий нужды онкологии. За время пребывания на посту директора он смог организовать научный и лечебный процесс, построил новый лечебный корпус, поликлинику, пансионат для приезжающих на обследование больных, оснастил новейшей для того времени аппаратурой институт, который входил в Советском Союзе в первую пятерку среди научно-исследовательских Институтов онкологии.
В Институте тогда была лаборатория патоморфологии, которой заведовала Нина Павловна Григорьева. Она не была ни кандидатом, ни доктором наук - просто хороший практический врач с огромным опытом работы. Первое время работы в ее лаборатории я, можно так сказать, «сама себя учила», так как, работая на кафедре патанатомии, которая обслуживала республиканскую и 4 городскую больницу, такого разнообразия исследуемого прижизненного и посмертного материала не встречалось. А в Институте онкологии я столкнулась с самыми различными формами опухолей и их предшественников.
Наиболее плотно я стала заниматься вопросами предрака и рака шейки матки и в 1965 защитила докторскую диссертацию (доктора хабилитат) именно по этой теме, получив в 1967 звание профессора.
 После ухода Н. П. Григорьевой я стала заведовать морфологической лабораторией, и еще 23 года была заместителем директора по науке Института онкологии.
И по сей день, я занимаюсь морфологической диагностикой, изучением вопросов гистогенеза опухолей, разработкой классификаций новообразований.

Поясните, пожалуйста, нашим читателям, что это за специальность – морфология?
Врачи патологоанатомы или, как их сейчас называют, патоморфологи занимаются не только и не столько вскрытием умерших для установления причин смерти, а прежде всего вопросами морфологической диагностики при жизни больных.
Ведь врач-клиницист не может оперировать больного, удалять какой-либо орган по поводу опухоли, если диагноз не подтвержден морфологически. Например, у больного предполагается опухолевый процесс. Его не будут оперировать, делать химио- или радиотерапию, до тех пор, пока не будет проведено подробное морфологическое исследование. С его помощью определяется тип опухоли, наличие метастазов, стадия заболевания и т.д. Именно в зависимости от заключения врача-морфолога врач-хирург, радиолог или химиотерапевт будут определять тактику лечения больного: начинать ли с операции или провести  химио- и лучевое лечение, а потом уже операцию и т.д.
Само морфологическое исследование предопухолевых и опухолевых процессов порой бывает очень сложным, приходится прибегать к дополнительным исследованиям, а именно к иммуно-гистохимии, электронной микроскопии. В нашей лаборатории мы еженедельно собираемся для обсуждения сложных и трудных случаев и постоянно находимся в контакте с лечащими врачами.

Вы несколько раз упомянули своих коллег, хотелось бы узнать их имена.
Здесь, в Институте Онкологии давно работает Борис Георгиевич Кукутэ, который защитил диссертацию под моим руководством, Нина Ивановна Богданская, которая, как и я, в свое время, приехала сюда из России, правда не из Москвы, а из Нижнего Новгорода, вместе с мужем молдаванином, после того, как защитила в Москве кандидатскую диссертацию, а здесь уже защитила докторскую диссертацию (доктор хабилитат) и стала прекрасным специалистом.
Еще у нас работает профессор А. П.Черный, которого, кстати говоря, я приметила, когда читала лекции на кафедре гистологии, и была заместителем директора Онкоинститута. Он в то время был еще молодым специалистом, причем очень любознательным и интересным. Очень мне хотелось, чтобы этот молодой человек пришел работать именно к нам в Институт онкологии. Мы с ним поговорили, он согласился на обучение в Москве, в Институте Онкологии им. Блохина. Там он окончил аспирантуру, защитил диссертацию и вернулся в Кишинев. За это время мы приобрели электронный микроскоп и, по возвращении, стал заведовать лабораторией электронной микроскопии. Через какое-то время, он защитил докторскую диссертацию по электронной микроскопии опухолей и сегодня он профессор, руководит лабораторией морфологии опухолей человека, а я работаю под его началом. Так что можно сказать я вырастила себе достойную смену. А вообще под моим руководством защищено 28 докторских и кандидатских диссертаций и опубликовано свыше 300 работ, из которых 14 монографий.
В нашей лаборатории есть и талантливая молодежь: Ирина Караман, Инга Киминджи, которые закончили резидентуру по патанатомии и сейчас являются научными сотрудниками, познают научные исследования, уже самостоятельно ориентируются в морфологической диагностике.
Наша специальность очень интересная и сложная. Я ее очень люблю и нисколько не жалею, что стала именно морфологом, а не лечащим врачом. Хотя, наверное, если бы я всю жизнь проработала лечащим врачом, тоже была бы довольна сделанным когда-то выбором и не меньше нынешней полюбила бы другую свою специальность.

Расскажите, пожалуйста, немного о своей семье.
У меня был прекрасный муж, мы с ним прожили в счастливом браке 60 лет. Он был очень добрым по натуре, любил людей. Как я уже рассказывала, муж работал на кафедре, потом заболел туберкулезом, выздоровел и работал в Институте гигиены и эпидемиологии, где заведовал Лабораторией иммунологии, был заместителем директора по науке, защитил докторскую диссертацию, был профессором, заслуженным деятелем науки, но 6 лет назад его не стало. Так что сейчас я одна.
К сожалению, жизнь сложилась так, что у меня рано погибла дочь Наташа. Она родилась в 1947 году, когда я приехала в Кишинев. Окончила здесь школу, медицинский институт, работала на кафедре патологической анатомии у академика, профессора Василия Христофоровча Анестиади, защитила кандидатскую диссертацию в Ленинграде и тоже была морфологом. В 1991 году, она попала в аварию и трагически погибла.
Но осталась внучка Ирочка, дочь моей дочери, которую мы с мужем вырастили. Сейчас она работает гинекологом в Институте Онкологии. Надеюсь, что и она скоро защитит диссертацию. Ей 31 год, у нее двое детей, мальчик и девочка – это мои правнуки.

А с кем из своих прежних друзей и знакомых Вы поддерживаете отношения и сегодня?
Конечно же, когда мы были молоды, то друзей и знакомых было очень много, но, к сожалению, многих из них уже нет, ведь мне уже немало лет.
У нас была очень хорошая кафедра. Все сотрудники в свое время защитили не только кандидатские, но и докторские диссертации. Ну вот, например, приехала вместе с мединститутом из Кисловодска, и последние курсы заканчивала здесь студентка Антонина Сергеевна Гарделадзе. Потом она осталась на нашей кафедре, мы с ней вместе защищали и кандидатскую, а потом и докторскую диссертации. Спустя какое-то время она уехала в Ленинград, где была, и остается по сей день, профессором Ленинградского Медицинского Института. Мы с ней продолжаем общение.
Был у меня такой студент Георгий Франк. Его отец когда-то был известным терапевтом в Лечебном Санитарном Управлении. Вначале Г. Франк работал в Оргееве, потом уехал в аспирантуру в Москву и там остался. Сейчас он академик Российской академии медицинских наук, морфолог. Когда он приезжает к отцу на могилу, мы с ним всегда общаемся. Часто мы встречаемся и на различных конференциях, консультируемся с ним по поводу некоторых трудных для диагностики случаев.
А несколько лет назад академик, профессор Георгий Цыбырнэ, младший брат К.А. Цыбырнэ (который, кстати, тоже окончил в Москве аспирантуру в Институте им. Блохина), организовывал в Молдове конференцию для врачей и пригласил гостей из других стран. Среди гостей оказалась и моя сокурсница Женя Огольцова. Мы с ней учились вместе в Москве, в одной группе. Были приятно удивлены встречей. Она тоже профессор, специалист-онколог.
С большой симпатией вспоминаю об академике, профессоре Николае Александровиче Краевском и его жене профессоре Александре Сергеевне Петровой, которые очень много внимания уделяли мне, когда я бывала в Москве. Эта замечательная семейная пара по специальности тоже морфологи и у них я многому научилась. Н. А. Краевский всегда безотказно консультировал трудные для диагностики опухолевые процессы.

В Вашей жизни было много нелегких моментов, хотелось бы «переиграть» какие-то жизненные ситуации, например, остаться в Москве?
Да, времена нашему поколению выпали сложные, но мы все достойно перенесли и себя реализовали.
Что касается того, сожалею ли я что уехала из Москвы, то нет. Я уезжала вслед за любимым человеком. И я все равно считаю себя россиянкой. У меня там много родственников, друзей и знакомых, москвичи специалисты-морфологи тоже хорошо знают меня. Нам часто доводилось встречаться, консультироваться по работе.
А Молдова, Кишинев мне многое дали. Ведь я не только была связана с медициной, но и, в свое время, вела большую общественную работу, была членом райкома и горкома партии, депутатом Верховного совета МССР с 1975 по 1980 годы, руководила женским движением в Ленинском районе. Мне довелось общаться с такими известными женщинами того времени, как Анна Васильевна Мельник, долгое время занимавшая пост секретаря Верховного Совета МССР, Людмила Емельяновна Скальная, которая была председателем Ассоциации женщин Республики Молдова и председателем Общества дружбы Молдовы, Галина Тимофеевна Андрейчук, долгое время возглавлявшая фабрику «Ионел» и представлявшая Молдову в Верховном Совете Союза ССР, Вероника Александровна Гарштя, которая более 50 лет была дирижером капеллы.  Так что и здесь судьба свела меня с огромным количеством интересных людей. Можно сказать, что вся жизнь моя прошла здесь, это моя вторая родина, здесь я состоялась как личность и как специалист.
Да и, хочу сказать, что, несмотря на то, что в жизни было действительно немало тяжелых моментов, боль от плохого уходит и сегодня вспоминается только хорошее, светлое, люди, которые меня окружали, у которых многому училась и жизни, и специальности.


Ираида Александровна Яковлева отмечена следующими наградами:
1971 год Орден Трудового Красного Знамени;
1974 год Диплом Президиума Верховного Совета МССР;
2000 год Орден «Глория Мунчий»;
2005 год Диплом Правительства Республики Молдова.

Комментарии
оставить коментарий
оставить коментарий
Войти под своим именем, чтобы оставить комментарий как зарегистрированный пользователь
Оставить комментарий как Гость:
Ваше имя:*
Текст сообщения:*
отправить комментарий