Рубрики сайта

Медицинская криминалистика

Искусство разоблачения. Метод Стаса по выделению растительных алкалоидов из органов человека и животных.

Прогрессивные методы расследования преступлений существовали, увы, не всегда. Поэтому и раскрываемость преступлений была на очень низком уровне.
Мы продолжаем рубрику «Медицинский детектив», в которой на примерах конкретных уголовных дел стараемся показать, как важны правильное взаимодействие криминалистов и судебных медиков при расследовании убийств, тщательный осмотр места преступления, соблюдение правил упаковки, хранения и исследования вещественных доказательств.
Итак, дело следующее.


Поздним вечером 21 ноября 1850 года пастора общины Бури, что расположена между бельгийскими городами Монс и Турнэ, посетили три девушки и молодой человек. Это были кучер Жиль, горничная Эммеранс Брикур и две няни: Жюстин Тибо и Вирджини Шавалье. Все они работали в близлежащем замке Битремон. Замученные угрызениями совести, они решили обратиться к пастору за советом. Накануне, 20 ноября вечером, в огражденном от мира каменными стенами и рвами замке произошли события, которые заставили их содрогнуться.
То, что сообщила Эммеранс Брикур, говоря от имени всех, было достаточно странным даже для замка Битремон, который уже давно имел худую славу у населения Эннегю. Многие в округе верили в рассказ, будто 30-летний хозяин замка, граф Ипполит Визар де Бокармэ, в детстве был вскормлен львицей и с молоком всосал в себя всю злость своей жестокой кормилицы.
Бокармэ был сыном голландского наместника на Яве и его жены-бельгийки. После прибытия в Старый Свет он заинтересовался естественными науками, сельским хозяйством и взялся за управление замком Битремон.
В 1843 году Бокармэ женился на горожанке Лиди Фугни, предполагая, что она богата. Отец Лиди, аптекарь в Перувелз, имел двоих детей, Лиди и болезненного сына Гюстава. Лишь после женитьбы Бокармэ на Лиди выяснилось, что состояние Фугни было в значительной мере переоценено. Итак, теперешняя графиня получила лишь ежегодную ренту в 2000 франков, которых было слишком мало для больших запросов молодоженов.
За несколько лет Битремон стал местом беспримерной хозяйственной запущенности, а дикие кутежи, оргии, охота и множество слуг привели графскую чету к огромным долгам. После смерти старого Фугни ежегодная рента графини поднялась до 5000 франков, но и этих денег супругам не хватало. Чтобы не потерять владения, нужно было немедленно покрыть самые старые долги. Хотя в 1849 году такой возможности уже не было. Ситуация была столь отчаянной, что Бокармэ стал брать взаймы даже у своих слуг. Последней надеждой графской четы была смерть брата Лиди, Гюстава, главного наследника Фугни. Если он умрет холостым, то наследницей его станет графиня.
Гюстав, перенесший ампутацию голени, был очень болезненным. Передвигался он только на костылях. Расчет на его скорый конец имел под собой почву. Но с весны 1850 года вдруг распространился слух, что Гюстав собирается жениться. И, действительно, выяснилось, что он купил родовой замок обедневшей дворянской семьи и помолвлен с хозяйкой мадемуазель де Дюдзеш. С ноября 1850 года стало известно, что вскоре состоится их бракосочетание, а, следовательно, наступит крах всем надеждам супругов Бокармэ на наследство Гюстава Фугни.
В тот вечер 21 ноября, когда пастор слушал рассказ горничной Эммеранс о невероятных ужасах, происходящих в замке, Гюстава Фугни уже больше суток не было в живых. Он не смог жениться. Он был мертв.
С вечера 20 ноября голый труп его лежал в комнате Эммеранс, с ранами на щеках и с черным сожженным ртом.
Эммеранс, однако, рассказывала так: утром 20 ноября пришло известие, что в полдень в замке появится Гюстав, чтобы сообщить родственникам о предстоящей свадьбе. После этого произошло что-то странное. Графских детей покормили не в большой столовой, как обычно, а на кухне. По прибытии Гюстава графиня сама подавала на стол. Сразу же после этого раздался приглушенный голос Гюстава Фугни: «Ах – ах, пардон Ипполит…» Эммеранс бросилась в столовую, но ей навстречу выскочила графиня и закрыла перед ней дверь. Графиня побежала на кухню и вернулась в зал с сосудами, наполненными горячей водой. Тут же она стала звать на помощь Эммеранс и кучера Жиля. Она объяснила: «Гюставу плохо. Идите, помогите нам. Мне кажется, что он умер. Его хватил удар».
Слуги застали Гюстава лежащим на полу в столовой. Он был мертв. Граф Бокармэ находился в состоянии наивысшего возбуждения. Вымыв свои окровавленные руки, он приказал Жилю принести из подвала винный уксус и снять одежду с умершего. Стаканами он лил в рот Гюстава уксус и велел, чтобы уксусом полили также и весь труп. Графиня отнесла одежду брата в кухню и бросила ее в кипящую мыльную воду. Жиля заставили еще несколько раз полить труп уксусом и затем отнесли его в комнату Эммеранс на кровать. До полуночи графиня мыла пол в столовой, где умер Гюстав, его костыли сначала промыли, а затем сожгли. Рано утром граф появился с ножом и стал скоблить доски пола. Эта работа продолжалась до полудня. Лишь затем, обессилев от усталости, супруги улеглись спать, а слуги, собравшись с духом, отправились в Бури. И вот они пришли и спрашивают пастора: «Ради бога, что нам делать?»
Но пастору не пришлось отвечать на этот вопрос. Не успела Эммеранс закончить свой рассказ, как появился общинный писарь и сообщил, что завтра из Турнэ приедет следователь. Даже до Турнэ дошли слухи, что Гюстав Фугни умер странной смертью.
И поздним вечером 22 ноября действительно прибыли следователь Эжебаер, три жандарма, хирурги Марузэ, Цуд и Косс, а также писарь общины Бури. Эжебаер так мало верил слухам, что оставил жандармов в Бури и отправился в замок лишь с писарем и врачами. Однако его сомнения очень скоро сменились подозрениями. Бокармэ долго не принимал следователя, и прошло много времени, прежде чем он появился. Камин в столовой был забит пеплом, в котором виднелись остатки сожженной бумаги и книг. Тут же лежали ободранные с досок пола стружки. Неохотно показали и умершего. Графиня отказалась открывать занавески, затемнявшие комнату. Но следователь все же зажег свет и сразу увидел раны на лице Гюстава Фугни. Бокармэ пытался скрыть повреждения на своих руках, но безуспешно. Следователь приказал врачам тут же вскрыть труп и установить, умер ли этот человек своей смертью.
И уже через два часа врачи доложили о результатах своего обследования. Мозг пострадавшего был совершенно здоров. О каком-либо приступе не могло быть и речи. Рот, язык, горло и желудок умершего свидетельствовали об ожоге химическим веществом, так что врачи пришли к заключению, что Гюстав скончался от едкой жидкости, залитой ему в рот. Они допускали, что могла быть применена серная кислота. «Смерть наступила в результате ожога рта и пищевода», - заключили они.
Эжебаер распорядился, чтобы все необходимые для химического исследования органы трупа были изъяты. Он сам присутствовал при изъятии языка, пищевода, желудка, кишечника вместе с их содержимым, печени и легких. Все было уложено в сосуды, залито спиртом и запечатано. Секретарь суда и жандарм должны были тотчас доставить эти сосуды в Турнэ. Два других жандарма арестовали графа и графиню Бокармэ.
Сам же Эжебаер сразу после возвращения в Турнэ нанял карету, погрузил в нее собранный для исследования материал и поспешил в Брюссель в Военную школу, где с 1840 года работал профессор химии, имя которого стало известно следователю при случайном изучении одного химического журнала. Это был Жан Серве Стас.
Стасу было 37 лет, когда Эжебаер поручил ему экспертизу, выполнение которой принесло химику всеобщую известность.
Когда Стас получил необходимые материалы для производства анализов по делу об убийстве Гюстава Фугни, никто не подозревал, что это убийство совершено при помощи растительного алкалоида. Эжебар лишь предупредил Стаса, что убийство могло быть совершено при помощи серной кислоты.
Но разъедающие яды к тому времени были достаточно хорошо изучены, и Стас без труда определил, что об отравлении серной кислотой не может быть и речи. Как и большинство его коллег-современников, он, положившись на свое обоняние, предположил только наличие уксусной кислоты. Узнав об этом, Эжебаер сообщил ему, что труп обмывали винным уксусом. Тогда исследователь заподозрил, что большое количество уксуса должно было замаскировать признаки действия какого-то другого яда.
Стас действовал предельно осторожно. И вскоре подозрение его, что уксусная кислота послужила лишь маскировкой убийства при помощи более таинственного яда, получило первое подтверждение. Исследования позволили Стасу предположить, что Гюстав был отравлен с помощью растительного яда. Запах, который химик уловил в процессе работы, напомнил ему запах никотина.
И Стас задался вопросом: «Не никотин ли это? Не отравлен ли Гюстав Фугни никотином?»
Ученый провел еще ряд анализов, и все они подтверждали, что вещество, полученное им из организма Гюстава Фугни, действительно никотин. Тогда он отправил реторту с этим веществом Эжебаеру, сопроводив ее письмом, где порекомендовал следователю поинтересоваться, не имели ли граф и графиня Бокармэ когда-либо дело с никотином или не приобретали ли они это вещество, и просил сообщить ему о результатах расследования.
Следователь получил посылку Стаса 30 ноября. Взяв с собой группу жандармов, он тотчас поспешил в Битремон, приказал обыскать все помещения замка и приступил к новому допросу слуг. При этом садовник Деблики сообщил, что все лето и осень 1850 года помогал графу в изготовлении одеколона. Для этой цели Бокармэ приобрел большое количество листьев табака и обрабатывал их в аппаратах лаборатории, оборудованной в бане замка.
Также выяснилось, что граф главным образом с 28 октября по 10 ноября изо дня в день, а иногда и по ночам работал в бане, чтобы из табачного соуса экстрагировать одеколон. А 10 ноября он закрыл этот самый одеколон в шкафу в столовой. Уже на другой день из бани исчезли все аппараты и стеклянные колбы, которыми он пользовался во время работы. Граф, должно быть, сам увез все куда-то, так как никому из слуг это не поручалось.
Обыск всего замка не навел Эжебаера на след каких-либо лабораторных приборов. Зато он узнал у кучера Жиля, что в феврале 1850 года Бокармэ ездил в Гент к одному профессору химии. Следователь тотчас поехал в Гент и побывал у всех проживающих здесь химиков. Наконец, он нашел некоего профессора Лоппера, преподававшего в Промышленной школе Гента. Лоппер вспомнил, что с февраля текущего года его несколько раз навещал господин из Бури, описание внешности которого совпадало с Бокармэ. Однако он представился как Беран и под этим именем писал ему письма. Во всех этих письмах Беран интересовался исключительно вопросом извлечения никотина из листьев табака.
Появившись впервые в феврале, Бокармэ – Беран объяснил Лопперу, что он приехал из Америки. Приживающие там родственники Берана очень страдают от нападений индейцев, которые отравляют свои стрелы растительными ядами. Он, Беран, хочет изучить все известные растительные яды, чтобы как-нибудь помочь своим родственникам. Но при этом он интересовался, действительно ли растительные яды не оставляют следов в своей жертве. Когда Лоппер подтвердил это, Беран попрощался, но в том же месяце еще раз приехал в Гент.
В этот раз он заявил Лопперу, что индейцы изготовляют экстракт из листьев табака, который за несколько минут приводит к смерти. В Европе этот экстракт называется никотином. Он хотел предпринять попытку создать экстракт самостоятельно, чтобы изучить его действие. Лоппер показал ему метод получения никотина и порекомендовал заказать необходимые сосуды и аппараты у медника Ванденберга и аптекаря Ванбенкелера в Брюсселе. Последние подтвердили следователю, что до ноября они отправили в Бури 120 различных химических сосудов. В мае Бокармэ в третий раз поехал в Гент, чтобы показать Лопперу первую полученную им пробу никотина. До октября Бокармэ достиг уже таких успехов, что показал в Генте первые граммы чистого никотина и сообщил, что ему удалось отравить им кошек и уток.
Пока Эжебаер устанавливал эти факты, Стас тоже не терял времени даром. Он уяснил себе принцип метода, с помощью которого ему впервые удалось обнаружить растительный алкалоид в организме убитого. Одновременно он пробовал найти никотин также и в самих органах Фугни, а именно в печени, языке и гортани.
И когда 2 декабря 1850 года Эжебаер прибыл с новыми важными известиями к Стасу, последнему как раз только что удалось обнаружить яд никотина в печени и языке Гюстава Фугни. Здесь было так много никотина, что его хватило бы для убийства многих людей. Ну, а все то, что следователь узнал об изготовлении никотина графом Бокармэ, было подтверждением успеха Стаса.
Эжебаер передал Стасу одежду убитого и семь досок пола, на которые упал отравленный Гюстав. Обследование одежды, однако, результатов не дало, потому что она была тщательно выстирана. Но вот на досках пола, без сомнения, были следы никотина. 7 декабря Стас обследовал и брюки садовника Деблики, в которых он помогал графу изготовлять так называемый одеколон. На них тоже были пятна никотина. А 8 декабря Эжебаер и жандармы наткнулись в саду на захороненные останки кошек и уток, на которых Бокармэ испытывал ядовитое свойство никотина. Исследование этих останков доказало наличие «улетучивающегося алкалоида со всеми признаками никотина». 27 февраля 1851 года Стас предпринял последнюю серию экспериментов. Он отравил собаку, налив ей в пасть никотин. Убив точно таким же способом другую собаку, он налил ей в пасть уксусную кислоту. Первый эксперимент показал, что никотин не дал ожогов. Второй же эксперимент дал такие же черные ожоги, как у Гюстава Фугни. Граф, видимо, свалил Гюстава на пол и держал его, в то время, как графиня лила в рот брата яд. Так как Гюстав оказал отчаянное сопротивление, никотин разбрызгали. Это обстоятельство и вынудило Бокармэ снять и выстирать одежду пострадавшего, а также использовать уксусную кислоту, чтобы скрыть видимые следы яда.
После тщательных поисков Эжебаер и жандармы нашли наконец и замурованные аппараты, которыми граф пользовался при изготовлении никотина.
Когда спустя три месяца, 27 мая, в суде Монса начался суд над графом и графиней Бокармэ, прокурор де Марбэз имел такие веские доказательства вины подсудимых, что дело их было заранее проиграно. Перед лицом имеющихся доказательств ни один из них не мог отрицать, что они отравили Гюстава Фугни при помощи никотина. Графиня призналась, что помогала подготовить и осуществить убийство своего брата. Но всю вину она свалила на мужа, жестокости и требованию которого она вынуждена была покориться. Граф признал, что добывал никотин, но, оправдываясь, утверждал, что собрал никотин в винную бутылку, чтобы взять ее с собой, когда поедет в Северную Америку. Его жена перепутала бутылки и 20 ноября за обедом угостила брата не вином, а никотином.
Но все эти попытки оправдаться были безуспешны. Присяжным потребовался всего один час, чтобы признать графа виновным. Если графине, ко всеобщему возмущению, и удалось избежать казни, то только из-за того, что присяжные не решились подвергнуть казни «даму». Вечером 19 июля 1851 года при свете факелов на эшафоте в Монсе лишился головы Ипполит Визар де Бокармэ. Дело Бокармэ кончилось.
А Жан Серве Стас методом обнаружения никотина обессмертил свое имя в мире химии и токсикологии.

По мотивам книги Ю. Торвальда «Сто лет криминалистики»

 

Комментарии
оставить коментарий
оставить коментарий
Войти под своим именем, чтобы оставить комментарий как зарегистрированный пользователь
Оставить комментарий как Гость:
Ваше имя:*
Текст сообщения:*
отправить комментарий