Рубрики сайта

Медицинская криминалистика

Искусство разоблачения. Амбруаз Тардье.

Мы предлагаем Вам в очередной раз вернуться в прошлое и проследить, как раньше работали судебные медики и криминалисты. Ведь  прогрессивные методы расследования преступлений существовали, увы, не всегда. Поэтому и раскрываемость преступлений была на очень низком уровне.
Итак, дело следующее.


Имена молодой француженки вдовы де Пов и молодого врача Кути де ла Поммерэ, жертвы и убийцы, с декабря 1863 года по июнь 1864 года были во Франции у всех на устах. А вместе с ними и имя профессора судебной медицины в Париже Амбруаза Тардье.
«У меня лишь легкий приступ холеры. Но доктор де ла Поммерэ сказал, что через сутки я снова буду здорова». Это были последние слова, которые утром 17 ноября произнесла мадам де Пов. Через несколько часов она была уже мертва. Смерть наступила после короткой болезни, неожиданно начавшейся в ночь на 17 ноября. Вначале мадам де Пов почувствовала боль в области желудка, которая сопровождалась рвотой. Затем последовала «сильная слабость во всем теле». Застав больную в холодном поту, соседи вызвали местных врачей Бласа и Жодино. Прежде всего, они обратили внимание на сердце больной, которое билось неравномерно. Жодино заподозрил прободение желудка. Но больная отказалась от услуг пришедших врачей и просила позвать доктора де ла Поммерэ.
Вскоре появился Поммерэ, который остался наедине с больной. Соседи и любопытные собрались перед домом. Большинство из них знали молодого врача. Некоторое время назад, приблизительно до 1861 года, он часто бывал в доме вдовы. В то время, приехав из Орлеана, он обосновался в Париже и, будучи гомеопатом, лечил смертельно больного мужа мадам де Пов. После смерти мужа вдова стала любовницей Поммерэ. А немного позднее Поммерэ из материальных соображений женился на Дюбиши и оставил вдову. Но с некоторых пор его снова часто видели у нее. В общем, весьма обычная история. Мужчина имел любовницу, женился на зажиточной даме и через некоторое время вернулся к своей возлюбленной. Накануне несчастья Поммерэ долго находился в квартире вдовы. Затем она в хорошем настроении проводила его до дверей дома.
Около трех часов дня Поммерэ с опущенной головой появился на улице и сообщил собравшимся перед домом, что мадам де Пов только что скончалась от холеры. Он составил свидетельство о смерти и объявил, что позаботится о похоронах.
Никогда мадам де Пов и Поммерэ не стали бы центром всеобщего внимания, если бы шеф парижской полиции Клод не получил 20 ноября анонимное письмо. Неизвестный автор письма посоветовал Клоду заняться вопросом, не был ли доктор заинтересован в смерти вдовы из материальных соображений.
Клод поручил своему сотруднику навести справки о Поммерэ. Причем, сделано это было чисто формально. Однако результаты проверки заинтересовали Клода. Умершая была застрахована в парижских страховых компаниях на необычно высокую сумму 550 000 франков. Больше того, Поммерэ только что предъявил страховым компаниям завещание умершей, которое гласило, что в случае ее смерти страховые суммы должны быть выплачены молодому врачу, так как он будет заботиться о ее детях. Что же касается личных дел де Поммерэ, то он за короткое время стал владельцем прекрасного врачебного кабинета, хотя был очковтирателем, легкомысленным человеком и игроком, который постоянно нуждается в деньгах. «Де ла» перед именем он присвоил себе сам. Его теща, мадам Дюбиши, так мало доверяла ему, что держала под контролем принадлежащую ее дочери часть состояния. Однако через два месяца после женитьбы Поммерэ мадам Дюбиши неожиданно заболела после ужина у зятя и через несколько часов умерла. Вышедшее благодаря смерти мадам Дюбиши из-под контроля состояние жены спасло Поммерэ от банкротства. Но в середине 1863 года он снова испытывал нужду в деньгах и возобновил связь со своей бывшей любовницей. Через некоторое время и были оформлены страховые полисы вдовы де Пов, по которым в случае ее смерти все страховые суммы должны быть выплачены только Поммерэ.
Среди врачей, которые обследовали состояние здоровья мадам де Пов в связи со страхованием, были такие известные в то время специалисты, как Нелатон и Вельпо. Еще в конце лета они засвидетельствовали прекрасное здоровье застрахованной. Но сразу же после оформления страхового полиса соседи услышали ночью, как мадам де Пов упала на лестнице.

Утром следующего дня вдова не смогла подняться и жаловалась на боли «внутри». Были вызваны Нелатон и Вельпо, но они не смогли обнаружить, как они выразились, «никаких повреждений». Здесь они и познакомились с де ла Поммерэ, который обратил внимание Нелатона на то, что следует подготовить страховое общество к тому, что у мадам де Пов развивается тяжелое заболевание внутренних органов. Нелатон отнес эти слова к юношеской неопытности Поммерэ. Вскоре мадам де Пов поправилась и была совершенно здорова вплоть до той ночи с 16 на 17 ноября.

Столь странный случай, естественно, заинтересовал шефа полиции Клода, и он решил взять на себя его дальнейшее расследование. Но, прежде чем он принял это решение, его 26 ноября посетила некая мадам Риттер. Она представилась как сестра умершей и заявила, что не может больше скрывать то, что ей известно. После того как мадам де Пов упала на лестнице, ее посетила взволнованная сестра. Но к великому удивлению гостьи, больная призналась ей, что она совсем здорова. Ее друг Поммерэ сбросил с лестницы набитый мешок, чтобы соседи могли услышать шум падения. Поммерэ придумал гениальный план, который освободит ее до конца дней от всех денежных забот. Он помог ей заключить несколько крупных страховых договоров. Теперь с его помощью она симулирует серьезные, опасные для жизни болезни. Как только страховые общества убедятся, что она страдает неизлечимой болезнью, они согласятся заменить посмертную выплату страховой суммы пожизненной рентой, которая будет гарантировать ей 500 франков в месяц.
Мадам Риттер заявила, что безуспешно пыталась отговорить сестру от подобных действий. А когда она узнала о завещании страховых договоров, то в отчаянии просила свою сестру одуматься: ведь Поммерэ может не только сделать ее больной, но и умертвить ее, чтобы завладеть страховыми суммами. Но сестра находилась под сильным влиянием любовника.
В ноябре 1863 года Клод был еще далек от мысли, что токсикология когда-нибудь станет неотъемлемой помощницей повседневной работы криминалистов, столь важной, что спустя 50 лет в Париже будет создана одна из первых в мире химических лабораторий полиции. Но в деле Поммерэ он оказался предвестником будущего тесного сотрудничества криминалистов и науки. Сразу же после беседы с мадам Риттер он убедил следователя Гонэ в необходимости эксгумировать труп умершей и установить, не умерла ли она от яда (отравления). Исследование поручили Амбруазу Тардье.
Тардье и его ассистент Русен приступили к исследованию 30 ноября 1863 года, то есть спустя 13 дней после смерти вдовы де Пов. Они не обнаружили никаких поражений внутренних органов. Все органы, особенно сердце, были совершенно здоровы. Ни холера, ни какое другое расстройство желудка не могли привести к ее смерти. И Тардье принялся за поиски яда. Тем временем Клод неожиданно для Поммерэ приказал его арестовать и обыскать дом. Во время обыска были обнаружены странные любовные письма вдовы к врачу и прежде всего необычная для гомеопата богатая коллекция ядов и ядовитых медикаментов: большое количество мышьяка, сублимата, стрихнина, аконитина, атропина и других ядовитых алкалодидов, а также цианистый калий, синильная кислота, дигиталис и превращенные в порошок листья дигиталиса.
Клод передал Тардье 10 декабря личную коллекцию ядов Поммерэ и конфискованные письма. Десять дней он уже ждал результатов по обнаружению яда – и напрасно! Он стал беспокоиться и отправился в лабораторию парижского университета, где застал Тардье и его ассистентов среди дымящихся колб и сосудов. Они были в удрученном состоянии, так как применили все методы определения минеральных и металлических ядов, и все безуспешно. Уже несколько дней они занимались поисками растительных алкалоидов. Тардье изготовил множество экстрактов и подверг их всем известным реакциям на цвет. Вытяжки были подозрительно горькими на вкус. Но реакции не указывали на какой-то определенный растительный яд. Только горечь была столь явной, что Тардье не оставляла мысль, что он все же имеет дело с растительным ядом, может быть с таким, для которого еще не найден реагент. Тардье высказал предположение, что работа экспертов была бы гораздо легче, если бы в их распоряжении были рвотные массы пострадавшей или их следы на полу. Они содержат всегда больше яда, чем можно экстрагировать из трупа.
Клод еще больше расстроился и покинул лабораторию. Тардье же не знал, что ему предпринять. Первое обследование коллекции ядов Поммерэ ему не особенно помогло. Любовные письма вначале вообще не заинтересовали Тардье, потому что он считал их маловажными для своей работы. Удрученный же неудачами Клод забыл обратить внимание эксперта на некоторые имеющиеся там места, которые могли бы вызвать интерес токсиколога.
После всех неудач Тардье решил полученные экстракты различных органов трупа ввести, как он после выразился, «прямо в кровь подопытной собаки и посмотреть, произойдет ли вообще какое-нибудь отравление».
Смешав различные экстракты, он сделал из пяти гран этой смеси инъекцию собаке, у которой вскоре открылась рвота, и, обессиленная, она свалилась на пол. Сердце животного билось неровно и временами останавливалось. Через шесть с половиной часов число ударов пульса дошло до сорока пяти. Дыхание стало неглубоким и затрудненным. Это состояние длилось двенадцать часов. Затем собака стала приходить в себя.
Итак, действие экстракта не было смертельным. Но Тардье уже не сомневался, что здесь был яд – яд, действующий на сердце. Больше же всего его взволновало совпадение симптомов болезни, от которой скончалась вдова де Пов.
Тардье вновь проверил аптеку де Поммерэ. И перечитывая список содержимого, он обратил внимание на дигиталис. Использование этого лекарства допускалось в очень малых дозах. При употреблении же завышенных доз дигиталиса после небольшого возбуждения сердечной деятельности наступал паралич сердечной мышцы и смерть. Снова наблюдалась параллель с явлениями болезни умершей вдовы. Кроме того, к этому времени уже стало известно, что де Поммерэ приобрел 11 июня 1863 года целый грамм, а 19 июня – еще два грамма дигиталиса. А в день обыска удалось обнаружить лишь пятнадцать сантиграммов, то есть одну двадцатую часть. А когда Тардье наконец-то прочитал письма, у него появилась уверенность, что он на правильном пути. Он понял, зачем Клод передал ему их. В этих самых письмах шла речь именно о дигиталисе. В последние недели перед смертью вдова де Пов, как бы между прочим, сообщала своему возлюбленному, что по совету своих знакомых принимает этот препарат, чтобы «возбудить» себя. Это звучало странно.
Тогда Тардье и решил из оставшегося в аптеке дигиталиса сделать инъекцию второй собаке. После этой инъекции примерно через двенадцать часов собака сдохла. Симптомы: рвота, возбуждение, слабость, неритмичность и полный паралич сердца. Теперь Тардье был уверен, что вдова де Пов умерла от отравления дигиталисом. Де ла Поммерэ, видимо, знал, что обнаружить дигиталис невозможно, и поэтому выбрал именно его. Кроме того, Тардье заподозрил, что Поммерэ сам побудил свою любовницу написать ему под каким-либо предлогом о принимаемом ею дигиталисе. Возможно, так он решил на всякий случай подстраховаться. Письма должны были показать, что мадам де Пов легкомысленно и без его ведома принимала ядовитые медикаменты.
Но личные убеждения Тардье, увы, не являлись доказательством. А экстракты из органов пострадавшей не убили первой собаки. И тогда Тардье решил повторить свои эксперименты, но уже на лягушках.
А вечером 12 декабря в лаборатории Тардье появился служащий Сюртэ и по поручению Клода передал ему несколько опечатанных коробок. Вскрыв их, токсиколог обнаружил там доски пола из спальни мадам де Пов, где остались следы ее рвоты, а также соскобы следов рвотной массы в других местах пола.
Клод отреагировал на замечания Тардье и еще раз осмотрел место происшествия и изъял дополнительные предметы для исследований.
В тот же день Тардье принялся за работу. Он надеялся, что даже высохшие остатки рвотной массы содержат более высокую концентрацию яда, чем полученные им экстракты органов трупа. Эксперты тщательно соскоблили остатки рвотной массы с досок, особенно с их краев. И из этого соскоба путем прибавления чистого спирта, фильтрования, промывания и выпаривания Тардье получил жидкий экстракт.
Затем он вскрыл сердца трех лягушек. Число ударов сердца всех животных было почти одинаково. С первой лягушкой он ничего не делал, оставив ее как контрольную. Второй ввел шесть капель раствора, состоящего из одного сантиграмма чистого дигиталиса на 5 гранн воды. Третья лягушка получила подобным же образом 5 гранн экстракта из рвотной массы.
Опыт показал, что в то время как сердце контрольной лягушки еще добрых полчаса работало нормально, состояние сердца других двух было абсолютно одинаково: через шесть минут биение сердца замедлилось, через десять минут сердца стали биться нерегулярно. Пульс у лягушек снизился, а через тридцать одну минуту оба сердца остановились.
Чтобы быть совсем уверенным Тардье даже повторил эксперименты. А 29 декабря 1863 года попросил Клода доставить для него еще материал из спальни пострадавшей для дальнейших исследований. На этот раз речь шла о тех частях пола, на которые «не могла попасть рвотная масса». Это были доски пола из-под кровати. Из соскоба с этих досок он тоже изготовил экстракт. Его целью было предупредить любой возможный повод утверждать, что, мол, краска пола может содержать смертельный яд, действующий, как дигиталис. Экстракты не подействовали на лягушек. И только после этого Тардье передал следователю Гонэ свое заключение, в котором утверждал, что вдова де Пов скончалась от отравления дигиталисом.
Тардье догадывался, что его заключение даст повод защитнику де ла Поммерэ, мэтру Лашо, поставить под сомнение физиологическое доказательство наличия растительного яда на животных.
Весной 1864 года состоялся процесс над доктором Кути де ла Поммерэ. Тардье не ошибся, ожидая нападок защиты. Лашо с яростью нападал на метод Тардье.
Но даже такая шумная атака Лашо не спасла де ла Поммерэ от обвинительного приговора и казни 9 июня 1864 года. Лашо не имел успеха, потому что Тардье получил смертоносный яд не из трупа, а из рвотной массы. Гениальнейшая мысль об образовании в трупе ядов, подобных растительным, в то время казалась столь нелепой, что не произвела ни на кого впечатления. Она оказалась досужей выдумкой адвоката, отчаянно ищущего какое-нибудь оправдание для своего подзащитного. Но как покажет будущее, сама по себе эта мысль была правильной.

По материалам книги Ю. Торвальда «Сто лет криминалистики»

Комментарии
оставить коментарий
оставить коментарий
Войти под своим именем, чтобы оставить комментарий как зарегистрированный пользователь
Оставить комментарий как Гость:
Ваше имя:*
Текст сообщения:*
отправить комментарий