Рубрики сайта

Героическая профессия

Проказа и другие

Болезней, борьба с которыми требовала особого мужества, самопожертвования и опытов на себе было множество. 

Заячья болезнь

Одним из таких заболеваний была, например, туляремия, или заячья болезнь. И, несмотря на то, что в 1922 году Эдуард Френсис, бактериолог из штата Огайо, опубликовал работу под названием «Туляремия Френсиса 1921, новое заболевание», совсем новой эта болезнь не была. В качестве самостоятельного заболевания заячья болезнь была открыта еще в 1877 году. А внимание врачей к этой болезни привлекла большая эпидемия в районе Астрахани. Потом о ней узнали в Норвегии, где она поражала полевых мышей, которые обычно перемещаются большими стаями. А еще позже узнали, что этой болезнью заболевают и более крупные животные, например, лисицы и зайцы, которые, в конце концов, и дали ей имя.

А вот возбудителей инфекции открыли позднее. Оказалось, что это бактерии, которые не имеют никакого отношения к чуме, хотя ее и назвали заячьей чумой.

Френсис же назвал это заболевание туляремией, так как обнаружил его у животных из местности Туляре в Калифорнии.

Именно с этим заболеванием связан примечательный опыт на себе, который был произведен в семье врачей. Дело в том, что какое-то время считалось, что туляремия встречается только в Америке. Хотя похожие симптомы встречались и в других местах.

И вот в Японии в 1922 году возникло заболевание, также сопровождавшееся лихорадкой. Эту болезнь доктор Хакиро Охара из Фукусимы связал с кроличьей чумой.

Доктор Охара решил выяснить, является ли эта болезнь чем-то новым или же она связана с падежом кроликов. Чтобы выяснить это, он решил провести опыт на человеке. Он вскрыл мертвого кролика, взял у животного немного крови из сердца и растер ее на тыльной стороне кисти своей жены.

Спустя два дня у нее заболели подмышечные железы, появилась температура и слабость. Позже несколько желез пришлось удалить, и в институте в Вашингтоне, где их исследовали, было установлено, что эта болезнь идентична туляремии.

Этот мужественный эксперимент показал, что возбудитель туляремии может проникнуть в тело человека даже через неповрежденную кожу, что объяснило, почему же заболевают люди, которые не были укушены больными животными, а лишь занимались снятием шкур. Кроме того, этот смелый опыт супругов позволил проследить, как заболевание протекает у людей и уточнить знания о клинической картине болезни. 

Восточная язва

Восточная язва в цивилизованных странах малоизвестна. И, несмотря на то, что ее называют по-разному: алеппская язва, восточная язва, болезнь Бискра, ее научное название - лейшмания, по имени сэра Уильяма Лейшмана. Именно он в 1903 году открыл возбудителя детской болезни кала-азар, являющейся, можно сказать, сестрой кожной болезни, которую в книгах называют восточной язвой. Этой болезни свойственно значительное увеличение селезенки и уплотнение печени, причем, поражает она главным образом детей. Долгое время ее считали смертельной, пока не нашли в сурьме отличное средство, при помощи которого было спасено от безвременной смерти много людей. Узнали также, что эту болезнь переносят особого вида мухи, в организме которых и развивается возбудитель этого вида лейшманиоза. Как правило, кала-азар встречается на Ближнем и Дальнем Востоке, а также и в средиземноморских странах.

Но с восточной язвой кала-азар имеет только общего возбудителя и собирательное название лейшмании, а вот признаки заболеваний различны.

Так вот опыт, о котором пойдет речь, относился не к поражению внутренних органов, а к кожной лейшмании, которая, несмотря на сходный возбудитель, дает все же совершенно другую клиническую картину.

Естественно, что проблемой восточной язвы занимался не только Лейшман, но и другие исследователи. И среди них русский врач Е.И. Марциновский, который примерно в одно время с англичанином, в 1904 году, совместно с Богровым нашел в восточной язве образование, которое он, не зная о работе Лейшмана, назвал «восточной овоплазмой».

Сперва, Марциновский попытался перенести болезнь на животных, чтобы установить заразность. И хотя сейчас известно, что восточной язвой в условиях опыта легко заразить различных животных, русскому исследователю это не удалось. Поэтому он решил, что к восточной язве восприимчив только человек и решил произвести опыт на себе. Но и этот опыт, и последующий, увы, не достигли цели.

И все же он не отказался от своего замысла и еще раз повторил эксперимент, но в других условиях. Будучи на Кавказе, Марциновский взял у больного выделения из язвы, смешанные с кровью, поместил их в стеклянную трубочку и запаял ее, чтобы провести эксперимент не на месте, а в Москве. Там, по совету бактериолога Габричевского, при помощи спички он сделал себе на руке два небольших ожога с ранками и внес в них секрет, привезенный с Кавказа.

Спустя 70 дней он почувствовал себя плохо, жаловался на головные боли, слабость, его лихорадило. Но поскольку опыт был сделан уже довольно давно, врач заподозрил у себя простуду, а не связал это с прививкой заразного материала. А вот уже на следующий день он обнаружил на том месте, где была сделана прививка, небольшую опухоль, а затем твердый блестящий узелок буро-красного цвета. Лихорадка тоже держалась, она прошла только через две недели. А узелок к этому времени заметно увеличился. Но Марциновский ничего не делал для того, чтобы скорее вылечиться. Он не хотел нарушать течения опыта. Со временем узелок уменьшился, и Марциновский уже думал, что теперь едва ли образуется язва, как это наблюдается при восточной язве. Поэтому он вырезал узелок, чтобы произвести дальнейшие опыты и наблюдения.

Врач разделил вырезанную ткань на три части. Одну часть он привил верблюду, вторую - себе, а третью взял для лабораторного исследования. Но вероятно, доктор недостаточно глубоко вырезал свой узелок, потому что через несколько дней он вырос снова, постепенно увеличился и через три месяца уже был величиной с горошину, причем, снова стала заметна буро-красная окраска. Но Марциновский ни на что не жаловался, и соседние лимфатические узлы у него не увеличились. А спустя шесть месяцев после прививки, чтобы получить секрет, врач сначала вскрыл бугорок, после чего его удалили хирургическим путем. Исследование дало положительный результат. Как в выделении, так и в самом бугорке содержалось большое количество паразитов восточной язвы. Это доказывало, что кавказская кожная болезнь - это не что иное, как несколько измененная форма восточной язвы. Более того, Марциновский доказал, что это заболевание легко передается людям.

Но поскольку надо было выяснить еще и другие вопросы, касающиеся этой болезни, в московском институте вырастили культуры возбудителя восточной язвы. Его и дальше прививали людям, как самому Марциновскому, так и другим врачам института. Так опыт, поставленный на себе одним врачом, вырос в массовый эксперимент всего института. 

Проказа

Вполне понятно и желание врачей выяснить сущность лепры или проказы. Эту болезнь, о которой говорится еще в Библии, старались разгадать и искоренить с давних пор. Но вот, что нашлись люди, которым хватило мужества добровольно привить ее себе, - это подвиг.

И первым нужно назвать норвежского врача, имя которого не должно быть забыто. Это Даниэль Корнелиус Даниэльссен. Он родился в 1815 году в Бергене, сначала был аптекарем, а затем изучал медицину. В течение 15 лет, с 1844 по 1858 год, он проделал большое количество опытов на себе. Он предпринял все возможное, чтобы убедиться, так ли проказа заразна, как предполагали, и следует ли так сторониться прокаженных, как это происходило на протяжении столетий. 

Даниэльссен хотел изучить все проявления проказы. Его эксперимент на животных остался безрезультатным, поэтому он решился проделать опыт на себе. При первой попытке, в 1844 году, он взял некоторое количество материала из узелка проказы и привил его так, как прививают оспу. В том же году он проделал тоже самое с кровью прокаженного. Но оба опыта не дали результата. У Даниэльссена не наблюдалось никаких признаков заболевания. Позже двое служащих больницы убедили его проделать опыт на них, но и они остались совершенно здоровыми. А некоторое время спустя Даниэльссен вырезал у больного кусочек узелка проказы и пересадил себе под кожу. Но пересаженный кусочек отвалился, а Даниэльссен остался здоров. Он еще несколько раз повторял этот опыт на себе, как и другие служащие больницы для прокаженных. Но все остались здоровыми.

Позднее известный исследователь проказы и ученик Даниэльссена Хансен высказал мнение, что прививки были сделаны слишком поверхностно. Хотя пересадку все же нельзя считать поверхностной. Скорее всего, возбудители болезни не всегда обладают достаточной силой, чтобы вызвать заражение.

Возбудителя проказы нашел другой норвежский врач, доктор Гергард Армауер Хансен. И когда бацилла проказы была найдена, врачи опять, только на более прочной основе, могли начать опыты на себе самих. Теперь появилась возможность сначала проверить, действительно ли в материале, взятом для прививки из узелка проказы, есть бациллы этой болезни. Таким безупречным материалом сделал себе прививку итальянский врач Джузеппе Профета, родившийся в 1840 году в Южной Италии.

Еще до открытия бациллы Профета уже проделал безуспешную попытку привить себе проказу. Но когда возбудитель был найден, он снова начал опыты. Так он привил себе материал, в котором, без сомнения, находились бациллы этой болезни. Но этот опыт дал отрицательный результат. Более того, не удалось вызвать заболевания и у двух других врачей, которые предоставили себя для подобного эксперимента.

Хотя все эти исследования, предпринятые с целью изучения проказы, в итоге все же привели к успехам, но не в результате опытов, проделанных на себе. Например, реакция Митцуда, подобная туберкулиновой пробе, позволяет отличить больных проказой, которые должны быть изолированы, от тех, кого нет оснований отделять от здоровых людей. Кроме того, сейчас есть препараты, способные значительно облегчить болезнь и, наконец, привести к ее излечению.

Но самое главное, что к больным проказой стали относиться по-человечески. 

Болезнь Карриона

В Перу давно известна и внушает страх болезнь, которая протекает иногда с лихорадкой и малокровием, иногда с образованием бородавок. Немало людей стало ее жертвами, ибо она нередко приводит к смерти. Но некоторые врачи долго не верили в единство этого заболевания, так как наблюдались две столь различные картины заболевания. Поэтому одну болезнь назвали перуанскими бородавками, а другую - горячкой оройя.

Вопрос о том, идет ли речь о двух болезнях или об одной, можно было решить только путем эксперимента. Врача, который рискнул на этот опыт, звали Даниэлем Каррионом.

Опыт, проделанный им, состоялся 27 августа 1885 года в больнице города Лимы. Он сделал небольшой надрез на бородавке у женщины, страдающей этой болезнью. Как только пошла кровь, он привил ее себе на руке. Ровно через три недели у него началась лихорадка. Таким образом, он заразился лихорадкой оройя от больной перуанскими бородавками, так как у него самого не появилось подобных образований. И несмотря на то, что температура была высокой, у врача все же хватило силы воли описать симптомы болезни, которые он наблюдал на себе, пока 5 октября его не унесла смерть.

Своим опытом он доказал, что обе болезни идентичны, и с тех пор обе клинические картины имеют одно название - болезнь Карриона. А врачи и весь народ Перу гордятся этим героем медицины и поставили ему памятник. 

Стафилококки

В восьмидесятые годы 19-го столетия врачи заинтересовались природой нагноений, гноем. Врачи видели его выделения в виде капельки из маленьких прыщей на лице, в фурункулах, в загрязненных ранах, при болезненном панариции на пальце, при воспалении костного мозга. Гной встречался повсюду. Но только гениальный Пастер в 1880 году высказал мысль, что все эти гнойные воспаления имеют одного возбудителя, независимо от того, о каком именно воспалении идет речь. Но профессора, прежде всего хирурги, которые больше других занимались проблемой нагноения, например, Эрнст Бергманн, сказали, что это нужно сначала доказать.

И вот молодой хирург из Швейцарии, Карл Гарре, решил представить доказательство, которого требовал великий Бергманн. Дело в том, что Гарре был убежден, что точка зрения Пастера правильна. Гарре, в то время был ассистентом Брунса. Он интересовался не только хирургией, но и бактериологией. К тому времени уже открыли крошечные шарики, которые легко окрашивались, и которые можно было увидеть, когда на предметное стекло наносили частицу гноя, чтобы приготовить микроскопический препарат. Кроме того, можно было также сделать посев на какой-нибудь питательной среде, и тогда там вырастали желтые кучки. А под микроскопом было видно, что это те же шарики, которые получали из гноя при абсцессе, фурункуле или при воспалении костного мозга. Этим круглым бактериям дали название стафилококков. Над ними теперь и хотел работать Гарре.

Он хотел показать, что возбудители нагноения при фурункуле, абсцессе и воспалении костного мозга идентичны.

Для этого он взял у мужчины, заболевшего тяжелым заражением крови, немного гноя из абсцесса, чтобы привить себе. В течение трех дней Гарре делал себе прививки и вводил кокки, которые он вырастил из этого гноя на питательной среде.

Первая прививка была сделана 17 июня 1883 года. Он взял немного желтой массы, которая выросла на желатине, и втер ее себе в левое предплечье, словно болеутоляющую мазь. Чтобы избежать возражений, что возможное воспаление вызвано действием самой желатины, а не кокков, он сделал себе также втирание в правую руку, но уже желатиной, тщательно простерилизованной, то есть, свободной от гноеродных кокков. Уже через несколько часов место втирания на левой руке стало болеть, и вскоре там появились маленькие гнойнички, не больше булавочной головки. Один из них он проколол, чтобы содержимое перенести на желатину и дать находящимся в нем коккам размножиться и образовать колонии.

Вскоре процесс значительно развился. Боли в зараженном месте усилились, все предплечье было воспалено. Участок кожи, на котором была сделана прививка, стал плотным, красным, распух, на нем можно было насчитать уже 20 гнойничков. А на верхушке каждого из них была видна гнойная точка, которая показывала, что заражение удалось. На другой руке, в кожу которой втиралась желатина без кокков, никакой реакции не наблюдалось.

Конечно, Гарре, как врач, знал, что его рука тяжело поражена и что с подобными нагноениями нельзя шутить, поэтому он решил остановить дальнейшее развитие процесса. Он вскрыл все прыщи, где был гной, и выпустил его, а затем очистил зараженные места слабым раствором сулемы. Но, несмотря на это, он не смог воспрепятствовать дальнейшему развитию воспаления. Уже через несколько дней весь участок заражения превратился в ярко-красный, очень болезненный фурункул значительной величины, даже в карбункул, который был окружен рядом более мелких фурункулов и из которого вытекал гной. А то, что в нем были стафилококки, показала культура, которая была получена из гноя, взятого из глубины карбункула. Это были характерные золотисто-желтые кучки золотистого стафилококка.

Но через три недели от начала опыта карбункул и фурункулы очистились, процесс затих, осталось лишь несколько рубцов как воспоминание об опыте, произведенном на самом себе. Так Гарре доказал, что стафилококки, которые в одних случаях вызывают абсцесс, фурункул, панариций, а в других - воспаление костного мозга, совершенно одинаковы. А различия в картине заболевания и мероприятия врача зависят только от места, на котором осели гноеродные кокки. 

Болезни Венеры

Конечно, и те болезни, которые называют по имени богини любви венерическими, давали врачам повод к опытам на себе. Нужно было разрешить большой вопрос: являются ли все три болезни этой группы, а именно гонорея, мягкий шанкр и сифилис, одной болезнью, которая только дает различные внешние клинические картины, или же здесь речь идет о трех независимых заболеваниях, не имеющих ничего общего, кроме одинаковой возможности заразиться ими.

Вопрос, безусловно, важный, но опыт на себе, который мог бы способствовать разрешению проблемы, требовал самопожертвования не только по эстетическим причинам, но и потому, что каждый день в госпиталях можно было видеть, к каким ужасным последствиям могла привести третья из названных болезней или же единая болезнь, если такая существовала. Правда, в те времена венерические заболевания не считались в обществе такими позорными, как это стало позже. Тогда венерическая болезнь была всего лишь болезнью.

Итак, для подобного опыта брали небольшое количество выделений и вводили себе в мочеиспускательный канал. Или же брали материал из язвы, которую были все основания отнести к этой группе болезней, и растирали на теле, предпочтительно у отверстия мочеиспускательного канала.

Так вот, если были взяты выделения больного гонореей и введены в мочеиспускательный канал, а потом появлялись не только выделения, но и язва, тогда те многие, кто утверждал, что эта группа болезней представляет собой единое целое, считали себя правыми.

Подобный опыт в 1767 году совершил Джон Гунтер, один из самых видных английских хирургов и анатомов. Он заразил себя выделениями больного гонореей и получил не только эту болезнь, но и сифилис. А дело было в том, что вместе с гноем врач внес себе еще и материал из шанкра, которым также страдал больной и который явно ускользнул от внимания доктора. Он увидел лишь, что путем одного эксперимента смог вызвать у себя и те, и другие болезненные явления. Сначала, конечно, гонорею, которая проявляется уже через несколько дней, а потом, спустя определенное время, и сифилис. Так, как полагал сам Гунтер, он доказал правильность своей точки зрения.

Другой врач, англичанин Бенжамен Белл, совершил нечто подобное. Он хотел узнать, может ли из язвы твердого шанкра, разновидности сифилиса, развиться гонорея, если он введет себе в мочеиспускательный канал выделения из язвы. Но заболел не гонореей, а сифилисом.

К неверным выводам в результате опыта на себе пришел и еще один врач. Это был австриец Франц Ксавер Сведиаур. Он также рассматривал все три болезни как единое целое, но хотел выяснить, нельзя ли получить их не половым путем, а в результате какого-то раздражения. Для этого он ввел себе в мочеиспускательный канал нашатырь, что вызвало воспаление и выделение гноя. Но тогда Франц Сведиаур, конечно, не мог знать, что в этом гное не содержалось возбудителей гонореи. Он увидел лишь симптомы болезни и решил, что любое сильное раздражение мочеиспускательного канала ведет к гонорее. Гонококки, возбудители гонореи, были открыты приблизительно 100 лет спустя.

И вот, наконец, парижанин Филипп Рикор, специалист по венерическим болезням, внес, насколько это было возможно, ясность в эту область. Он открыл три стадии сифилиса и присоединился к мнению, что оба вида шанкра, мягкий и твердый, являются самостоятельными болезнями, неидентичными одна другой. Только он совершил большую ошибку, объявив вторую стадию сифилиса не заразной. Он не мог и представить, что и в этой стадии, когда проявления болезни на вид столь безобидны, она также заразна. И это побудило многих врачей провести несколько трагических опытов на себе.

Особое место занимает трагедия немецкого врача Линдемана. В июле 1851 года Линдеман решился на важный опыт под контролем комиссии, которую Парижская Академия назначила для изучения этих вопросов.

Он взял у больного, у которого на миндалинах были папулы (вторая стадия сифилиса), немного выделений, сделал на левой руке поверхностный разрез и внес в него эти выделения. Спустя несколько недель у врача появились симптомы тяжелого заражения, которые распространились по всему телу.

Трагический, но все же героический опыт Линдемана, конечно, внес ясность в этот важный вопрос. Но, тем не менее, подобные опыты на себе продолжались, поскольку факты, как часто бывает в медицине, долго оставались неизвестными другим врачам или они не верили им.

Так, профессор Линдвурм из Мюнхена, выдающийся практик, чью раннюю смерть оплакивал весь город, в 1852 году лечил одного венского врача, который заразил себя сифилисом во второй стадии, чтобы показать, что его учитель Рикор прав, и болезнь в этой стадии незаразна. Его опыт доказал, что точка зрения Рикора была, увы, ошибочной.

В то же время немецкий клиницист Франц Ринекер заинтересовался этими опытами. Молодой врач из его больницы привил себе материал от ребенка, который появился на свет с этой болезнью и находился в больнице вместе с кормилицей, заразившейся от ребенка. А когда этот врач заболел, другой заразился от него лишь для того, чтобы узнать, заразна ли болезнь после такого пассажа инфекции через несколько организмов.

Роберт фон Вельц, молодой врач, в 1849 году уехал в Париж и занялся там прививкой сифилиса от человека к обезьяне, потом обратной прививкой от обезьяны человеку, что привело его к научному спору с Рикором. Вельц дважды привил себе немного выделений из сифилисной язвы больной обезьяны, а потом Рикор сделал ему прививку, но болезненных явлений, которые можно было бы назвать сифилитическими, не возникло.

Да и когда, хотя и в разное время, были открыты, наконец, возбудители трех венерических болезней, многие врачи не только не успокоились, но и усмотрели в этом новый стимул для опытов на себе.

Первым был обнаружен возбудитель гонореи. Альберт Нейссер (Бреславль) открыл его в 1879 году. Это - двойной кокк (диплококк), напоминающий разделенную пополам булочку или два прижатых друг к другу кофейных зерна. Вторым был найден возбудитель мягкого шанкра. Август Дюкрей сделал это открытие, когда был еще молодым врачом. Возбудителем оказалась палочкообразная бацилла, располагающаяся цепочками, которые напоминают рыб, плывущих одна за другой.

И, наконец, последним был найден возбудитель сифилиса, бледная спирохета. Фриц Шаудин открыл ее весной 1905 года. Когда он увидел серебристые извитые нити, то сразу же понял, что именно они и приносят человеку столько несчастий.

И вот в 1902 году ассистент Нейссера доктор Эгон Томашевский решил проверить инфекционную силу возбудителя мягкого шанкра и проделал опыт на себе. Возбудитель показал ему всю свою силу.

Более счастливым оказался румын, доктор Константин Левадити. Он привил себе на руку немного материала от кроликов, которые были заражены этой болезнью и у которых нашли спирохет. Левадити остался здоровым, потому что, как выяснилось потом, именно это животное не передает сифилис человеку.

В опытах на себе были испытаны также средства и методы, которые должны были обеспечить защиту от венерических болезней. Так для гонореи удалось найти верное решение, применяя слабый раствор ляписа (азотнокислого серебра). При сифилисе же это было труднее. Французский врач Поль Мэзонев в 1906 году дал привить себе сифилитический материал в двух местах, а потом смазал их ртутной мазью. Одновременно с ним были заражены и четыре обезьяны. Одной из них в зараженное место втерли ртутную мазь через час после прививки, второй - через 20 часов, а две другие были оставлены как контрольные. Мэзонев и первая обезьяна остались здоровы, а вот животные, которым не втирали мазь, заболели через 17 дней дурной болезнью. А та обезьяна, которой мазь втерли через 20 часов, заболела только через 39 дней. Так был получен ответ на вопрос о предохраняющем действии ртути. 

Бешенство

Когда Луи Пастер разработал свой замечательный метод предохранительной прививки против бешенства, это дало врачу Эммериху Ульману возможность провести далеко не безопасный опыт на себе. Дело в том, что Кох и его ученики тогда считали, что если у укусившей человека собаки бешенство только подозревалось, а в действительности его не было, то человек, получивший предохранительную прививку, должен умереть от бешенства, так как действие противоядия не будет уничтожено вирусом самого бешенства.

Ульмана не кусала собака, ни бешеная, ни даже подозреваемая в бешенстве. И Пастер сделал ему сначала первую предохранительную прививку. А в последующие дни еще десять прививок, и он остался здоровым. После этого опыта он получил от Пастера кролика, которому привили вирус бешенства. Этот кролик и стал источником материала для предохранительных прививок, которые были начаты в Вене. 

Детский паралич

Достойны упоминания опыты, совершенные врачами на себе для испытания способа прививки против детского паралича, найденного Солком. Но прежде чем Солк смог выступить перед общественностью и объявить на весь мир, что ему удалось разработать предохранительные прививки против полиомиелита, было необходимо испытать вакцину на человеке. И 20 молодых врачей и студентов-медиков добровольно согласились, чтобы на них провели столь рискованный эксперимент. Это был опыт не на жизнь, а на смерть. И произошло это в 1955 году. 

Болезнь О,Хиджинс

Примерно в это же время в Аргентине летом наблюдалась эпидемия, которая заставила врачей ломать себе голову. Речь шла о загадочном заболевании, сопровождавшемся лихорадкой, тяжелыми кровотечениями, поражениями мозга и потерей памяти. Исследования показали, что это вирусное заболевание, которое передается крысами. Но не было известно, сколько времени проходит между заражением и проявлением болезни у человека.

И вот один молодой врач решил провести на себе опыт для изучения болезни О'Хиджинс. Так называли эту эпидемию, потому что она впервые появилась в местности О'Хиджинс. Врача звали Баррера Оро, и ему тогда было 30 лет. Ранним утром 20 декабря 1958 года он велел служителю в лаборатории клиники сделать ему инъекцию. В шприце находился в высшей степени заразный материал из культуры вируса этой таинственной болезни. Оро не сообщил никому о своем эксперименте, так как справедливо предполагал, что его шеф и коллеги будут протестовать против подобного опыта.

Лишь после впрыскивания он сказал госпитальным врачам, что предпринял опыт и послал в деканат письмо. Врачи и сам Оро предполагали, что болезнь в случае, если опыт даст положительный результат, начнется приблизительно через две недели. Но уже через 39 часов  Оро почувствовал себя больным. Его болезнь проявилась со всей злокачественностью, свойственной этой заразной болезни, и в течение недели он находился между жизнью и смертью.

Опыт Барреры Оро показал, что инкубационный период при этой вирусной болезни намного короче, чем предполагали ранее, и что, очевидно, только вакцина из культуры вируса может предохранить от болезни, а если она началась, поддержать организм в процессе лечения. 

Дизентерия

К концу второй мировой войны на Филиппинах вспыхнула эпидемия дизентерии. Она выводила из строя целые дивизии. И университетским врачам штата Иллинойс, Шафнессу и Левинсону, а также их десяти сотрудникам удалось создать дизентерийную сыворотку. Но мыши, которым ее вводили, умирали уже через несколько минут. А вот была ли сыворотка столь же сильным ядом и для человека, можно было ответить лишь путем эксперимента на себе.

И чтобы это выяснить, двенадцать врачей сделали друг другу инъекцию слабого раствора сыворотки. По прошествии часа обнаружились первые признаки действия яда. На лицах участников опыта выступил пот, руки опухли, поднялась температура. Но, к счастью, признаков сильного отравления не наступило. На третьем часу опыта Шафнесс высказал мнение, что все его участники уже должны были бы умереть, если бы сыворотка действовала на людей так же, как и на мышей. На этом опыт был завершен и сыворотку можно было смело рекомендовать как средство против бациллярной дизентерии. 

Эпилог

На этом следует закончить рассказ о врачах, которые, проводя опыты на себе, стремились распознать причины крупных эпидемий. Разумеется, многие из этих опытов, проведенных с целью исследования эпидемий, закончились бесполезными жертвами. Но это не умаляет мужества и самопожертвования врачей, ставивших под угрозу свои жизни в надежде на положительный исход, на успех. 

 

По книге Глязера Гуго «Драматическая медицина. Опыты врачей на себе»

Комментарии
оставить коментарий
оставить коментарий
Войти под своим именем, чтобы оставить комментарий как зарегистрированный пользователь
Оставить комментарий как Гость:
Ваше имя:*
Текст сообщения:*
отправить комментарий