Искусство разоблачения. Маскировка отравления.

Нью-йоркскому врачу Роберту Буханану, проживавшему в Гринвич-Виледж, 267, Вест-Элевен-стрит, едва исполнилось 30 лет, когда в 1892 году он стал главным действующим лицом необычного уголовного дела.

В мае этого года репортер Нью-йоркской газеты «Уорлд» Ик Уайт заинтересовал своих читателей первыми сенсационными сообщениями о таинственном отравлении, жертвой которого 23 апреля 1892 года стала жена доктора Буханана, Анни. Анни была много старше своего мужа. Детектив Артур Карэй арестовал доктора Буханана 7 июня в одном нью-йоркском кафе. В 1908 году Артур Карэй будет возглавлять нью-йоркскую комиссию по расследованиям убийств. В этом же деле его участие было второстепенным. Большое влияние на раскрытие преступления оказал репортер Уайт, чем продемонстрировал, какую необычную роль играли американские журналисты в области криминалистики.

В начале мая 1892 года в погоне за новостями Уайт задержался в бюро нью-йоркского коронера Луиза Шульце. Здесь он стал свидетелем визита пожилого, малопривлекательного человека, назвавшегося Смитом, который прибыл из Ньюарка, чтобы заявить о своих подозрениях на доктора Буханана, совершившего, по его словам, убийство своей жены.

Из заявления стало известно, что Смит до конца 1890 года «опекал» девушек одного увеселительного заведения в Ньюарке, принадлежавшего 50-летней даме, по имени Анни Зутерланд. Доктор Буханан, интересовавшийся женщинами и вином больше, чем своей работой, с 1889 года стал постоянным посетителем этого заведения. С середины 1890 года он вдруг стал ухаживать за старой, отцветшей и (как сказал Смит) «ординарной» хозяйкой дома. Смит почувствовал, что может потерять работу, и стал наводить справки о докторе Буханане. Согласно собранным сведениям, Буханан приехал из Галифакса, чтобы открыть в Нью-Йорке врачебную практику. С ним приехала молодая жена Елена, на которой он женился в Галифаксе. Первое время практика Буханана в Гринвич-Виледж процветала. Но распутство молодого доктора привело сначала к упадку его практики, а затем к разводу с женой. Елена Буханан вернулась в Галифакс.

В недоверчивой душе Смита зародилось подозрение, что Буханан, испытывая финансовые трудности, решил заманить в свои сети Анни Зутерланд, у которой, кроме ее заведения, было еще наличными 10 000 долларов. Опасения Смита оправдались, ибо осенью 1890 года Анни продала публичный дом. Потом она вышла замуж за доктора Буханана, сделав его единственным своим наследником, и уехала с ним в Нью-Йорк. Безусловно, парадоксальная пара и парадоксальная история. Смит заявил, что имеет свидетелей. Речь шла о двух собутыльниках доктора Буханана, о Михаиле Макомбере, владельце ресторанчика, постоянном посетителем которого был Буханан, и об авантюристе Дория, тоже постоянном посетителе ресторанчика Макомбера. Они оба проводили жену Буханана 26 апреля 1892 года в последний путь на кладбище Гринвуд в Бруклине.

Смит посоветовал коронеру послушать, что расскажут о супружеской жизни доктора его собутыльники, если их подпоить. Супружество было сплошным скандалом. Анни постоянно угрожала Буханану, что не даст ему больше ни цента, если он не будет «уважать ее, как настоящую супругу». Через некоторое время доктор стал жаловаться своим друзьям, что его жена – морфинистка и вскоре умрет, если не избавится от этого порока. Смит был готов поклясться, что Анни никогда не употребляла морфия, и утверждал, что она умерла не от сердечного приступа, а Буханан ее отравил, чтобы самостоятельно распоряжаться ее состоянием.

Доктор Макинтир, лечивший Анни, когда она 22 апреля неожиданно заболела и через сутки скончалась, указал причиной смерти «сердечный приступ», но врачи часто ошибаются.

Ненависть Смита к Буханану была столь очевидной, что коронер Шульце не придал особого значения его заявлению. Зато репортера Уайта рассказ Смита заинтересовал, потому что слово «морфий» напомнило ему об умышленном отравлении, которое он в 1891 году распутал вопреки сопротивлению полиции и прокуратуры.

Речь шла об отравлении морфием, совершенном 23-летним студентом-медиком Карлилем Гаррисом. 1 февраля 1891 года он отравил 19-летнюю школьницу Елену Поттс, с которой был тайно обвенчан. Прошло всего несколько месяцев после вынесения Гаррису смертного приговора, когда в мае 1892 года Уайт начал свои наблюдения за Бухананом. Уайт сначала и не предполагал, что дело Гарриса тесно связано с делом доктора Буханана.

Читайте также:  Искусство разоблачения. Дело Гуфе.

Гаррис, внук уважаемого профессора медицины Вениамина Макреди, молодой интеллигент, смог добиться благосклонности хорошенькой Елены Поттс лишь тем, что женился на ней. Он скрывал свою женитьбу, потому что боялся гнева своего деда. Узнав о замужестве Елены и всех его обстоятельствах, ее мать, заботясь о репутации дочери, потребовала от Гарриса официально заявить о женитьбе. Когда в начале 1891 года требования стали категоричнее, Гаррис решил избавиться от молодой жены, прелестями которой он успел уже насытиться. Он воспользовался тем, что она жаловалась на бессонницу, выписал ей рецепт на шесть капсул, каждая из которых должна была содержать 4, 16 грана хинина и 0,16 грана морфия. Это был обычный рецепт, и аптека изготовила капсулы.

Четыре из них он 20 января отдал жене с указанием принимать по 1 капсуле перед сном, а две другие оставил у себя якобы потому, что не хотел давать в руки жене слишком много лекарств. Вечером 31 января Елена проснулась в половине одиннадцатого и пожаловалась на головокружение и слабость. Через час она была уже без сознания. Школьный врач Фовлер, пришедший около 12 часов, изумился, увидев сузившиеся до булавочной головки зрачки Елены. К тому времени было уже известно, что это признак отравления морфием. Все попытки спасти Елену с помощью атропина и кофеина, не дали результата. 1 февраля в 11 часов утра девушка скончалась.

Труп осмотрел коронер Шульце. Течение болезни и контракция зрачков слишком явно указывали на отравление морфием, чтобы Шульце мог этого не заметить. Но истинная подоплека события была не известна, а распространенное в Новом свете стремление коронеров экономить средства общественных касс на химических анализах и судах привело к тому, что сначала отказались вообще от какого-либо расследования. Сыграло роль и то, что мать пострадавшей, желая скрыть интимные отношения дочери с Гаррисом, заявила, что у девушки с детства было больное сердце. Лишь позже выяснилось, что это было ложью, так как мать стремилась избежать расследования. Своей ложью она дала возможность коронеру объяснить случившееся несчастным случаем.

Но спустя несколько месяцев, 21 мая, репортер Уайт сообщил через газету «Уорлд» сенсацию дня. Он напал на след тайной подоплеки дела, заставил мать Елены признаться в ее ложных показаниях, выяснил любовные похождения Гарриса, описал во всех подробностях симптомы предсмертной болезни Елены, потребовал, чтобы труп эксгумировали и поручили исследовать его на яд единственному крупному токсикологу Нью-Йорка тех лет доктору Рудольфу Уитхаусу. Уитхаус во всех предоставленных ему для исследования органах обнаружил морфий. Тогда Гарриса арестовали и обвинили в убийстве жены.

4 января 1892 года начался судебный процесс, который после длительных споров закончился смертным приговором для Гарриса.

С тех пор прошло несколько недель, и репортер Уайт помнил все подробности сенсационного процесса, когда 3 мая 1892 года он занялся доктором Бухананом. И очень скоро он нашел подтверждение рассказам Смита. В суде по вопросам о наследстве он познакомился с завещанием Анни. Макомбер и Дория быстро разговорились, когда Уайт угостил их виски. Они сообщили, что Буханан покинул Нью-Йорк, чтобы отдохнуть от тягот своей супружеской жизни. Куда он поехал, никто из них не знал. Когда же Уайт попросил одного коллегу в Галифаксе навести справки о прежней жизни доктора, то получил известие, от которого у него сначала захватило дух: Буханан находился в Новой Шотландии и 15 мая снова женился на своей бывшей жене Елене. Оба собирались вернуться в Нью-Йорк, где «Буханана ожидает значительное наследство».

 Именно с этого момента Уайт был убежден, что у него впереди большая сенсация. Убеждение стало еще глубже, когда он вторично побеседовал с Макомбером и Дория. Дория вспомнил об одном событии, истинного значения которого он не понял. В июле, в ночь после осуждения Гарриса, Буханан появился в ресторанчике Макомбера. Он хвастался и назвал Гарриса дураком, потому что тот дал себя «уличить». Он утверждал, что при убийстве морфием можно избежать наказания, ибо каждой кислоте противостоит основание, и для каждой реакции имеется антиреакция.

Читайте также:  Искусство разоблачения. Дело Жанны Вебер. Начало.

Теперь Уайт отправился к врачу Макинтиру, лечившему Анни перед смертью. Макинтир, естественно, насторожился, когда репортер стал настаивать на том, чтобы он подумал, правилен ли его диагноз относительно кровоизлияния и не наблюдал ли он симптомов отравления морфием. Но врач стал приветливее, услышав высказывание Буханана о Гаррисе. Он признался, что определенные симптомы отравления морфием он действительно наблюдал. Но главный признак, сужение зрачков, ему не довелось наблюдать ни одной минуты. Поэтому он и поставил диагноз «кровоизлияние в мозг». Такие кровоизлияния довольно часто вызывали симптомы, похожие на отравление морфием. При кровоизлиянии в определенную область мозга может даже произойти сужение зрачков. Может быть, Уайт помнит, что этот необычайный феномен сыграл также определенную роль в процессе против Гарриса.

Уайт помнил. Защитник Гарриса, адвокат Джером, старался доказать, что Елена Поттс умерла, возможно, и не от отравления морфием. В суд явились знаменитые врачи Нью-Йорка и Филадельфии – доктор Вуд и доктор Рузвельт, чтобы доказать, что сужение зрачков, которое доктор Фовлер наблюдал у Елены Поттс, может быть также вызвано изменением в определенной области мозга.

Но адвокат Джером не смог опровергнуть тот факт, что в организме Елены был обнаружен морфий, хотя у присяжных все-таки появились сомнения, и заместителю прокурора стоило много усилий, чтобы рассеять их.

Репортер хорошо помнил этот факт. А доктор Макинтир продолжал: «Имеется другое объяснение даже для сужения зрачков, зато нет никакого объяснения отсутствию сужения зрачков при настоящем отравлении морфием». Макинтиру также не было известно такое средство, которое могло бы предотвратить или замаскировать сужение зрачков при отравлении морфием. Заявления Буханана были ему не понятны.

Это было вечером 18 мая. Позже Уайт снова отправился в ресторанчик Макомбера, где и увидел Буханана сидящим за стойкой бара.

Первая встреча Уайта с человеком, которого он подозревал в отравлении, разочаровала его. Буханан был маленьким невидимым человечком с дряблой кожей и воспаленными глазами за стеклами очков в золотой оправе. Уайт стал угощать его в надежде, что, опьянев, тот расскажет что-либо разоблачающее его. Но ничего подобного не произошло. Зато Уайт заметил сильно расширенные зрачки Буханана, и он вспомнил своего школьного друга, у которого были больные глаза. Тот часто посещал окулистов и возвращался от них с неестественно расширенными зрачками. Врачи закапывали в его глаза атропин, чтобы облегчить обследование глазного дна.

Возникшая в связи с этим мысль показалась Уайту сначала невероятной и фантастической. Но он уже не мог отделаться от нее. Не закапал ли Буханан в глаза своей отравленной жене атропин, чтобы помешать сужению зрачков? Не в этом ли заключается его тайна?

Уайт попрощался и поспешил к некой миссис Кроуч, ухаживавшей за Анни во время ее непродолжительной болезни. Он уже беседовал с этой женщиной, но ничего полезного узнать от нее не смог. Теперь ему нужен был ответ лишь на один вопрос, и миссис Кроуч, ничего не подозревая, рассказала ему, что Буханан несколько раз приходил в комнату больной и капал ей в глаза какое-то лекарство.

Восход солнца застал Уайта в бюро коронера Шульце. Урок, извлеченный из дела Гарриса, заставил Шульце отреагировать на заявление Уайта. За Бухананом было организовано наблюдение, а 22 мая умершую эксгумировали для исследования. В тот же день доктор Буханан исчез. Видимо, он что-то заподозрил и скрылся. Детектив Карэй напал на его след только тогда, когда обратил внимание на человека по имени Худ, который с 18 мая часто появлялся на кладбище около могилы Анни. Когда Худа арестовали, он рассказал, что доктор Буханан поручил предупредить его, если кто-то вскроет могилу его жены. Худ знал убежище доктора, где тот скрывался от полиции. Карэй шел по пятам за Бухананом, а в это время был представлен отчет о первых результатах вскрытия.

Читайте также:  Искусство разоблачения. Дело Криппена.

Вскрытие показало, что Анни умерла не от кровоизлияния в мозг. Как и в деле Гарриса, токсикологическое исследование поручили доктору Уитхаусу. И 7 июня он доложил о своих анализах, подтвердивших наличие морфия в опасных для жизни количествах, а также признал возможным использование атропина для обработки глаз.

Буханана арестовали и доставили в тюрьму «Томбз». Казалось бы, вина Буханана доказана. Но нет, это было лишь прелюдией к «спектаклю токсикологии», который навсегда остался связанным с именем Буханана.

20 марта 1893 года начался процесс над доктором Бухананом. Его защитниками были Чарлз Брукс и Уильям О,Суливен. К концу процесса имя последнего было на устах у всех.

Ранее О,Суливен был врачом. Став адвокатом, он полгода изучал всю имеющуюся литературу об алкалоидах и методах их обнаружения. Он был полон решимости ради своего подзащитного использовать как козырь историю с трупными алкалоидами. О,Суливену был также известен способ, которым Уитхаус определял морфий. И он разыграл настоящий спектакль, причем приберег его на конец заслушивания экспертов и перекрестных допросов.

Он пригласил в качестве свидетеля профессора Виктора Вогана, который утверждал, что не только морфий выделяется хлороформом или амиловым спиртом (так проверяли морфий – тест Пелагри), это свойственно также трупным алкалоидам. Воган не ограничился словами. Он водворил на стол склянки с реагентами и бутылки с экстрактами. Редко в зале царила такая тишина, как в тот момент, когда Воган показал щелочной экстракт, полученный из поджелудочной железы, которая уже несколько недель подвергалась процессу разложения. Он стремился показать, что его экстракт из разложившейся материи, не содержащий ни капли морфия, даст такую же окраску, как и морфий. И ему это удалось! Авторитет Уитхауса был поколеблен, как и вера в методы определения ядов. Все видели это собственными глазами.

Вечером этого дня уже мало кто верил в успех обвинения доктора Буханана. Защитники ликовали. Может, они и одержали бы полную победу, если бы в последующие дни не совершили одной ошибки. После процесса Гарриса в Нью-Йорке распространилось мнение, что он был осужден, так как отказался по совету защиты выступить свидетелем в своем деле. Создалось впечатление, что Гаррис боится перекрестного допроса прокурора. Ослепленный триумфом и желая избежать подобного впечатления, О,Суливен рекомендовал Буханану выступить свидетелем. Какая это была ошибка, он понял слишком поздно. Отталкивающая, жалкая внешность Буханана не способна была вызвать к нему симпатию. Но прежде всего, он не выдержал натиска беспощадного перекрестного допроса, которому его подверг обвинитель. Доктор Буханан запутался в противоречиях и во лжи и свел на нет весь успех предшествующего «научного спектакля». И все же присяжным понадобилось 28 часов, чтобы вынести обвинительный приговор.

Защитники Буханана еще 2 года сражались в разных инстанциях за его жизнь, и не раз еще звучал тезис о провалившейся токсикологической экспертизе обвинения. По заданию защиты на кладбище на несколько месяцев закопали кролика. И снова пытались доказать, что при гниении образуются вещества, похожие на морфий. Но на этот раз все усилия не привели к положительному результату. Этого и не могло произойти, так как Уитхаус, возмущенный спектаклем в суде, нашел ошибку и доказал поверхностность исследований Вогана.  Последний использовал при получении экстракта загрязненный амиловый спирт, что и вызвало ошибочную игру цвета.

2 июля 1895 года смертный приговор Роберту Буханану был приведен в исполнение.

Медицинский портал: все о здоровье человека, клиники, болезни, врачи - MedPortal.md
Adblock
detector